https://lleo.me/dnevnik/2026/05/13_euro

Сочувствую. И до меня тоже оно доносится, в общей комнате домашние смотрят... Аж отрывочек вспомнился. Из неопубликованной «Путь на Шелл», разумеется.

* * *

Шоу «ПОЙ» смотрели на большом экране в кают-компании.

Сперва долго мелькали заставки, анонсы и бесконечная реклама, затем начали объявлять состав жюри. В этом сезоне четверка жюри состояла из персон очень известных.

Молодежь представлял музыкант-хопер Ссык-Ссык, скандально-известный своим хопом «Я тебя туда». Был он весь покрыт 3D-татуировками, которые время от времени высовывались из его тела на заметное расстояние в виде кубиков, пирамидок, столбиков и даже колечек. Между ними, холодно блестя и извиваясь, проползали по телу стальные змейки интерактивного пирсинга — то пронзая кожу и уходя вглубь, но вдруг снова появляясь из какого-нибудь места, чтобы свернуться колечком и вновь впиться в тело. Одежду он, понятное дело, носил по этой причине свободную и с многочисленными прорезями и отверстиями, чтобы ничего не тёрло и всё было видно.

Рядом сидел любимец зрителей среднего возраста — комик-ситдаунер Попорыло. Это был хорошо и со вкусом одетый коротышка с бритой головой, пышными усами и добродушной улыбкой.

Далее развалились в кресле безумно популярная среди лиц старшего возраста Кондратья Квир — ведущая шоу «Здоровенное здоровье»: крупная дама с низким грудным голосом, в дорогих украшениях и знаменитом меховом воротнике, про который злые языки уже не первый десяток лет поговаривали, что он может оказаться настоящего меха.

Замыкал четверку знаменитый Капидонов — киноактер времен звукового 3D-кино, знакомый нашим бабушкам с детства. Был он высок ростом, пузат и по-старинному харизматичен: обладал убедительными манерами, трубным голосом и огромными бакенбардами. Но выглядел при этом молодцевато. Ходили упорные слухи, будто секрет его молодости кроется в постоянных связях с молодыми актрисами или даже студентками курсов, где он преподавал. Но скорее всего, это были слухи: до сих пор никому еще не удалось поймать хитреца с поличным, разговорить свидетельниц, угнать архивы видеозвонков и иными способом вывести старика на чистую воду, привлечь к суду и вычеркнуть из всех кинокартин, где он снялся за свою долгую жизнь.

Наконец началось само шоу.

Первым номером выступал певец-невидимка, но до песни не дошло. Его спросили, как живется невидимому человеку, а пока певец жаловался на недостаток внимания и неприязнь общества к людям с несуществующим цветом кожи, хопер Ссык-Ссык перемахнул барьер и вылез на сцену, предлагая пожать герою его мужественную руку. Руки предсказуемо не оказалось. Невидимка был разоблачен и вычеркнут из номинантов под восторженные аплодисменты и хохот зала.

— Ну вообще! — огорченно протянул Октопус. — Это же наша тема — бытовые страдания в обществе. А ее сходу затоптали.

Затем был лежачий инвалид. Его вывезли на каталке семеро родственников — все разного роста, но в одинаковых черных трико. Петь он мог лишь катетером, торчащим снизу из живота. Пел неплохо — уверенно попадал в ноты, хотя не выговаривал часть букв, иногда булькал и делал большие паузы, переводя дыхание. А вот текст у него был по-настоящему сильный: о том, что творчество — единственный луч в жизни, какой бы она ни была. Но в целом зрелище было таким тяжелым и производило настолько угнетающее впечатление на стадион, что жюри принялось спасать положение: песню остановили, предположив, что несчастного эксплуатируют корыстные родственники. «Зачем вы унижаете больного человека? Привезли как куклу на ярмарку, заставили кривляться! На сцену всемером вылезли — зачем? Рядом постоять, чтоб вас все увидели? Стыдно! Стыдно!» — возмущался актер Капидонов.

Зато карлики-близнецы — группа «Шестерняшки» — оказались настоящими профессионалами. Их музыкальный номер был идеально разложен по голосам, костюмы вспыхивали разноцветными узорами в такт мелодии, а акробатический танец оказался невероятно сложным. Из своих тел они то складывали на полу узоры и шестеренки, то строили пирамиду, то жонглировали друг дружкой, постоянно меняясь. И хотя было видно, что каждый помогал товарищу взлететь вверх, затем подпрыгивал сам, чтобы его подтолкнул идущий следом, а предыдущий подхватил сверху, но со стороны казалось, будто кто-то невидимый ловко жонглирует шестью сияющими шарами.

— Это какая-то совсем новая школа, — с завистью произнесла Анна Германовна. — У нас таких техник не было. Чувствую себя отставшей лет на сто пятьдесят.

Но карликов не похвалили. Кондратья Квир сказала, что если они шестерняшки, тогда не близнецы. А если близнецы, то не шестерняшки — это другое, и незачем было врать. А ситдаунер Попорыло добавил, что они никакие не карлики, а самые обычные лилипуты.

— Жёстко валят, — выразил общее мнение Ежи Карлович.

— Здесь всегда так, — возразил Сердолик Тимурович. — Шоу такое. Плюс наверно Хатын проплатил.

Карлики поняли, что после таких отзывов финал им точно не светит и разозлились не на шутку: перед тем, как покинуть сцену, четверо из них выстроились в шеренгу, на плечи третьему проворно влез еще один, а ему на плечи — последний. Так, ровной шеренгой, с пирамидой на звене номер три они и ушли с помоста — чеканя шаг, с гордо поднятыми головами.

«Фак вам самим!» — орал вдогонку хопер Ссык-Ссык.

Роботов-трансформеров оказалось два, каждый со своим номером. Танцы и песни у них выглядели неплохими, но слишком уж механическими, а главное — похожими. Поэтому стадион быстро утомился. Выпускать их подряд одного за другим было, конечно, подло со стороны жюри. Но ведь не придерешься.

Человек с головой кота сразу всем понравился. Он был мускулистый и в набедренной повязке, словно сошел с древнеегипетских фресок. Голова была пушистая, но обычного кошачьего размера, поэтому человек казался очень широкоплечим. Швов на шее было не заметно — хирурги поработали отлично. Кота подозвали к барьеру, и каждый член жюри его погладил. Все были очень довольны. Правда петь человек-кот не стал и на вопросы не отвечал — видимо, не умел говорить. Но стадион был в восторге.

Выглядел кот немного растерянным — поначалу шарахался от лучей света, но когда немного привык, сел на корточки, замер, а потом вдруг прыгнул вперед и попытался схватить на полу луч обеими ладонями.

Наконец хопер Ссык-Ссык достал из кармана пузырек и объявил, что пришло время угостить человека-кота валерьянкой и посмотреть, что будет. Но коллеги по жюри на него навалились и сделать это не дали. Кота от греха подальше увели.

Девушка с вживленным цветочным горшком оказалась обычной девушкой какой-то древней и почти вымершей индийской народности. Она красиво танцевала древний танец с цветочными горшком на голове, ни разу его не опрокинув. Конечно, вживлен горшок не был, это кто-то из режиссеров перепутал.

— Тоже мимо, — прокомментировал Октопус. — Национальные номера никогда финалистами не становятся.

— Чтоб никого не обидеть? — догадался Ежи Карлович.

— И это тоже, — согласился Октопус. — Но в основном потому, что скучные. И все равно каждый раз кто-то выходит с национальным номером. На что они надеются?

Дальше был мертвец. Объявляли мертвеца долго и пафосно. Жюри долго разогревало зал шутками и страшилками. И когда зрители уже поверили, что сейчас появится что-то ужасное вроде облезлого скелета, выяснилось, что это всего лишь песня участника, который умер, так и не дождавшись своей очереди. Но поскольку он прислал когда-то при регистрации голографический клип своего выступления, то его сейчас и прокрутили на сцене. Мужик был неплохой, танцевал в белом фраке, пел хорошим баритоном и играл на саксофоне. Песня была серьезная и простая, о любви.

Затем объявили самого юного участника шоу — полугодовалого младенеца. Зал хлопал долго и заинтригованно, но оказалось, что младенец по каким-то своим причинам на шоу приехать не смог.

Киборг-рояль оказался очень силен — сразу видно, профессиональный музыкант. Звучал он как человек, который поет и играет на рояле, с той лишь разницей, что за роялем никого не было: клавиши нажимались сами, а голос шел из приоткрытой рояльной крышки, где жили и пульсировали багровые органы, растянутые над струнами, словно на стенде анатомического музея. Песня звучала очень красиво — на каком-то из древних языков. Настолько древнем, что даже копирайт уже не требовался.

Экстрасенс-гипнотизер вышел в старинном костюме позапрошлого века. Его глаза были трагически обведены черным. На вопросы отвечал трубным голосом, всякий раз заканчивая приглашением на свой тренинг. А еще он подолгу выразительно молчал, сверля глазами жюри. Те нервничали.

«Он на меня воздействует! — волновался ситдаунер. — Я прямо чувствую раскаленный луч на лбу!»

Гипнотезеру предложили спеть. Заиграла музыка.

«Песня без слов!» — объявил гипнотизер, но продолжал стоять неподвижно, скрестив на груди руки и пожирая жюри немигающим взглядом из-под черных бровей.

«С меня хватит! — не выдержал Капидонов. — Я вас раскусил! Вы хотите загипнотизировать жюри! Но у вас ничего не получится! Вон отсюда!»

Гипнотизер поклонился, еще раз пригласил всех на свой тренинг и ушел.

— По-моему, что он хотел, у него получилось, — усмехнулся Ежи Карлович.

Инвалид с расстройством сознания и памяти на вид совсем не выглядел инвалидом — это был хорошо одетый пожилой господин с лицом серьезным и умным. Но как только началась беседа с ведущими, стало понятно, что дела плохи. Выяснилось, что господин забыл, зачем он здесь, и совершенно не понимает, где находится. Ведущие принялись ему объяснять, но объяснения он тоже понимал плохо. Когда же ему наконец удалось втолковать, что он на шоу и сейчас должен спеть, господин испытал шок и немедленно ушел, сказав, что для него унизительно участвовать в таком безумии. Наверно имел в виду свое состояние.

Фея-эльф оказалась полукровкой — полуземлянкой-полуэльфийкой. Феей был ее образ — костюм и грим. Известно, что эльфы Бетельгейзе поют прекрасно, но она почему-то не пела — во время вступительных вопросов рассказала, как ее в разные годы обижали незнакомые мужчины, а во время номера произнесла всё то же самое, тоже в прозе, тоже без рифм, но с надрывом. Случаи, которые она перечисляла, были действительно неприятные, девушке все сочувствовали. Но поскольку все это шло без музыки и в простой разговорной манере, было непонятно, как это оценить.

Симбионт с моллюском оказался уверенной в себе самостоятельной деловой женщиной, которая вступила в брак с моллюском на какой-то планете, и с тех пор возила его с собой в сумке. Фактически у них был песенный дуэт. Моллюск имел раковину сложной формы и напоминал то ли небольшую вазу, то ли кухонный прибор, то ли секс-игрушку. Разумен он или нет — осталось неясным, потому что женщина не дала супругу сказать ни слова. Но он хорошо трубил на одной ноте и попадал в такт песне. Ну или вокалайзер им помогал. Песня была так себе — самая обычная эстрадная песня, за последние триста лет таких было спето неисчислимо.

Программа клонилась к финалу, а Кеши все не было. Добрался ли он? Хома уверял, что добрался. Но пустили ли его на шоу, сработало ли купленное место в очереди? Когда друзья стали уже не на шутку волноваться, появился Кеша.

«О, пингвин! — обрадовалась Кондратья Квир. — Ну и как там у вас, на вашем Северном Полюсе?»

«У нас сейчас зима!» — выдал Кеша заранее приготовленную фразу и сам слегка растерялся.

«А у вас всегда зима! — пошутил ситдаунер Попорыло. — А как вообще жизнь?»

Это был удачный вопрос. Кеша собрался и на одном дыхании выдал весь текст, что разучил с Октопусом. Одной длинной фразой упомянул о преступном эксперименте, проделанном отцом, о детдоме, о тяжелой жизни инвалида, упомянул про вечные насмешки из-за черного цвета кожи и лишнего веса, пожаловался на свою непонятную сексуальность... Жюри ахало и кивало. В конце Кеша, как разучивали, сообщил, что только воля к жизни помогла ему стать личностью, получить образование и профессию юриста, но теперь его жизнь...

«Юрист! — вдруг перебил актер Капидонов, вскочив. — Юристы же ничего не понимают в музыке!»

— Вот валит! — ахнул Октопус.

Но Кешу с его феноменальной памятью было не смутить:

«Ну как же, — возразил он спокойно. — Чайковский, Стравинский, Паоло Конте, Майк Задди...»

Не все имена были жюри знакомы, но услышав про Майка Задди, актер Капидонов сразу успокоился и сел обратно в кресло.

«Ишь ты! Ну давай, спой нам, Майк Задди!» — иронично скомандовала Кондратья Квир, а режиссеры включили минусовку и приглушили свет.

[ ... ]

Жюри не знало как реагировать. Но стадион гудел и ждал ответа. Встала Кондратья Квир.

«Наш следующий исполнитель, — объявила она, — певица Хатына!»

— Зачем он так поступил?! — изумилась Галина.

— А я заранее знал, что он к этому придет, — ответил Ежи Карлович. — Так он нашел себя.

— Он решил использовать энергию Шим, а не Цид! — объяснил Гена. — Он сознательно отказался от Цид и…

Но его попросили отложить объяснения, потому что на экран вышла Хатына.

Хатына оказалась безукоризненно красивой женщиной с модными формами и смуглой кожей. На ней было серебристое платье-сетка, и все участки ее тела поочередно из него показывались. У нее был низкий грудной голос, царственная осанка, очень женственные манеры и огромный запас достоинства.

Она легко и свободно отвечала на вопросы жюри. Объяснила, что ее зовут Хатына, потому что взяла себе имя мужа в знак протеста против старинной традиции брать фамилию.

Рассказала о своем творчестве, вскользь упомянула музыкальные призы, но как-то даже не хвалилась, а просто упомянула, как упоминают яхту или виллу, словно такие должны быть у каждого.

А потом запела.

Пела очень хорошо — у нее была отличная танцевальная песня, веселая, ритмичная и современная. А еще у нее была прекрасная группа подтанцовки из мускулистых роботов, которые очень задорно отжигали и периодически носили ее на руках по всей сцене. И графика у нее тоже была отличная — целая детективная история в 3D-голограмме, со своим сюжетом про ограбление. В какие-то моменты становилось непонятно, танцуют рядом с ней живые роботы или это герои клипа.

Стадион аплодировал долго.

— Ну вот и всё, — вздохнул Октопус. — Мы бы ей и так проиграли. А они еще и жюри купили.

«Ну надо как-то покритиковать!» — вдруг опомнился хопер Ссык-Ссык.

«Как вам удаются такие блестящие хиты?» — поинтересовалась Кондратья Квир.

Певица Хатына немного растерялась, словно именно к этому вопросу ее не подготовил имиджмейкерский штаб.

«Ну как… — сказала она. — Сколько вложено, столько и получено. Мы с мужем вложили в меня очень много. — Она принялась загибать пальцы. — Заказали очень дорогую композицию, нам ее год писали лучшие авторы, огромный был тендер. Сделали танец. Я подправила еще свою фигуру к шоу, видите, заменила кожу на молодую, немного убрала талию. Ну и замена бедер была целиком. Плюс хороший голос — у меня же свой голос: собственный вокалайзер имплантирован в гортань. В общем, вложились в лучшее. И на жюри бюджета не пожалели, вы же помните о договоренностях...» — она подмигнула.

Воцарилась тишина.

— Ого, — произнес Октопус. — Такого я никогда не слышал. Я понимаю, что в наш век уже всё можно, но чтобы так…

Жюри растерянно переглядывалось, а Капидонов, как человек старой закалки, откровенно обиделся.

«А что же у вас своего, Хатына? В чем же ваша заслуга?» — спросил он.

«Так всё это мое и есть! — удивилась она. — Я всё честно купила, это и есть моя заслуга. — Она оглядела жюри, потом стадион, и видя, что ее не понимают, пояснила мысль: — Своей заслуги нет у тех, кто от природы родился с талантом. Вот они просто халявщики. А я всё купила сама — и внешность, и творчество, и славу, и талант, и отзывы. Поэтому и победа будет моя!»

«На деньги мужа?» — уточнила Кондратья Квир.

«Так и муж — моя заслуга! — обиделась Хатына. — Он же мне не по лотерее в руки свалился! Сама нашла, приласкала, поддерживаю его во всем, а это тяжелый женский труд! Всё сама!»

https://lleo.me/dnevnik/2026/05/13_euro